Вот и сейчас она навалила ему двойную дозу паэльи, рис аж за края тарелки высовывался - а Лелик ничего, слопал за милую душу. Срубил - и очевидно повеселел. Лицо разгладилось, зарозовело, глаза заблестели.

– Ох, хор-рошо! - с чувством произнес племянник, отвалившись от еды.

– Вкусно?

– Еще как! Супер! Просто чудеса творишь! Паэлья лучше, чем в Испании.

– А ты что, был в Испании?

– Нет, - быстро ответил племянник, - но паэлья у тебя все равно вкуснее.

– За что люблю я тебя, Лелик, - благодарно проговорила Катя, - умеешь ты сказать доброе слово.

– А что, Паша твой Синичкин не умеет?

– Куда ему! Из него простое «спасибо» клещами нужно вытягивать. Одно слово, мент - хоть и бывший.

– А где он, кстати, сейчас?

– Понятия не имею. Наверно, у себя, на Дмитровке. А может, по бабам шляется. Он у нас теперь человек свободный.

– Вы что с ним, опять поругались? - участливо поинтересовался Ленчик.

– Опять, - вздохнула Катя. - Но на этот раз, думаю, уже навсегда.

– Жа-алко. А у меня к нему дело было.

– Звякни ему сам. Телефоны знаешь.

Племянник скривился, но Катя продолжила:

– Он, наверное, даже обрадуется. Люди склонны любить тех, кому они сделали добро.

– Супер! - восхитился Ленчик.

– Что?

– «Люди склонны любить тех, кому сделали добро». Ты сама придумала? Гениально!

– Ты сегодня, Лелик, что-то подозрительно сладкий. Ну-ка, давай выкладывай, что случилось.

– Со мной - ровным счетом ничего.

– А с кем тогда? С мамой? - встревожилась Катя.

– Нет, у нее тоже все нормуль. Как всегда: занудствует да каши мне варит. - Ленчик скривился.

– Тогда у кого проблемы?

– У моего ближайшего и лучшего друга.

– Рассказывай.

– Тебе по-мужски излагать - или по-женски?

– В смысле?

– Женщины обычно повествуют по порядку: с чего началось, как продолжалось, чем закончилось. А мужики сначала выкладывают самое главное, а потом уже переходят к деталям.